1. *** Когда же снимется это чертово белье? Посеревшие от долгой службы деревянные прищепки как будто сопротивляются пальцам, цепляются, удерживают полюбившуюся жертву. Прищепки избирательны. Огромные полотняные простыни они отдают без сожаления, к мужским футболкам равнодушны, к носкам, свисающим виноградными гроздьями сорта Изабелла, вообще, кажется, брезгливы. Прищепки знатные фетишисты, им подавай струящийся шелк тончайших блуз, нежнейший как маскарпоне кашемир платьев и, конечно же, любовь всей их жизни невесомое кружево, чья работа прикрывать те места, от одной мысли о которых становится слышно бьющееся о грудную клетку сердце. Вот в эту беззащитную мягкость материй крепче всего и впиваются старческие, занозчатые два пальца поседевшей от влаги, солнца и ветра прищепки. Я уговариваю их отдать белье сначала ласково, потом все более раздражаясь. Да-да, разговариваю с ними. Я часто беседую с окружающими вещами. Или сама с собой, как те дурачки, что непременно появляются в любом мало-мальском скоплении народа, у них испуганные добрые глаза, но взгляд обращен куда вглубь себя так, что кажется, будто он смотрит на тебя, не видя. Нет, я, конечно, в полном сознании и даже бываю весьма здравомысляща, но эта вечная рассеянность и привычка не прерывать свой внутренний диалог не смотря ни на что у меня с детства, и, видимо, навсегда . Поставила посреди двора оранжевый таз со снятым уже бельем, который до того держала левой рукой, уперев в как будто специально для этого предназначенную выступающую тазовую косточку. Поставила, конечно, со словами: « Стой тут!» и даже на секунду нахмурила брови и погрозила тазу пальцем. Обеими руками взялась за освобождение кружевных пленников, напевая какой-то незатейливый мотивчик . *** Я вышел из дома и зажмурился от солнца. Мы опаздывали. Я не помнил, куда, но меня это злило. Эй! Ну ты скоро? А ты что, уже собрался? в ее голосе промелькнула досада, что ее отрывают от медитативного процесса. Отвечать не захотелось, я облокотился на золотистые в лучах заходящего солнца свежеотлакированные перила крыльца, поискал в карманах сигареты. Не нашел, с тоской взглянул внутрь дома. Заходить и искать было лень. На ступеньках лежала ее пачка. «И когда она уже курить бросит?» Оторвал от сигареты фильтр, щелкнул зажигалкой, зажмурился от густых медовых солнечных лучей. Милый! Эй, але! она вывела меня из задумчивости. Я повернулся к ней, отметив про себя, что попа в шортах чудо как хороша. Молча вопросительно уставился. Ты зачем майку мою бежевую снял с сушки? Какую майку? Ты о чем? Мать, давай скорее, если ты хочешь успеть! *** Я с сомнением посмотрела на веревку, на которую утром вешала белье. Вот сюда, с краю, я стопроцентно повесила бежевую майку, которую ненавидит мама, называя исподним. А мне она нравится за то, что будучи одетой, кажусь голой, и этим провоцирую окружающих. Сейчас на месте майки с невозмутимым видом болталась одинокая прищепка. «Хмм, странно Уже не в первый раз», - я задумчиво обвела взглядом двор, на секунду задержала взгляд на стоящей поодаль сияющей черной «Чайке», заботливо вымытой перед предстоящей поездкой, засмотрелась на мужа, погруженного в свои мысли, и вдруг почувствовала, как по позвоночнику заструились холодные прикосновения чьего-то взгляда. Я вдруг четко осознала, что за спиной в школьном парке, огороженном от двора забором из погнутых и давно не крашенных железных прутьев, за упитанным престарелым кленом стоит человек и внимательно наблюдает. Медленно повернулась и напряженно посмотрела в сад. Ветерок перебирал кленовые листья-ладони, как хиромант, гадающий на прожилках. Тягучую тишину нарушал лишь шепот отбивающейся от ветра зелени. Невидимый, там точно кто-то был, стоял незамеченный никем и бесцеремонно запускал свой взгляд в мой двор, в мою личную жизнь. Нужно было непременно сказать об этом мужу, отправить его разобраться с этим наблюдателем и тем самым прекратить эти таинственные исчезновения белья, ведь к ним несомненно причастен прячущийся в тени человек. Я открыла было рот, чтобы позвать любимого на помощь, но звук застрял в горле вишневой косточкой с привкусом металла, дыхание сбилось, а в голове зашумело. Ощущение того, как невидимый за оградой проходится по мне взглядом, словно влажным языком, задерживаясь на ключицах, на вмиг отвердевших сосках, на полоске кожи, виднеющейся между шортами и футболкой. Чувство беззащитности и шумное в голове возбуждение парализовали волю и тело, но извлекали на свет то стыдное удовольствие, которое принято прятать в темном влажном, мягком углу. Еще немного и мир взорвался бы от напряжения, и поэтому, когда к плечу прикоснулся муж, я подпрыгнула на полметра и выматерилась. Эээ.. Ты чего тут приросла? Скорбишь по майке? Сама же наверняка сняла днем, милый даже не заметил моих расширенных зрачков. « Ну, скажи же, что в парке кто-то есть, пусть разберется. А если мне померещилось? Появится еще один повод надо мной смеяться, скажет еще, что специально придумала. Ага, мечтаешь, значит, скажет», - мысли заметались как блохи на обрабатываемой дустом собаке. Я улыбнулась, повисла у него на шее и, хохоча, начала целовать любимые глаза и нос, а он притворно
30.11.2012 Все приходится делать самой
Сновидений: 4366 Статей: 505 Комментариев: 19501
Все приходится делать самой
Комментариев нет:
Отправить комментарий